Давид Тухманов: «Внутри себя я был диссидентом»

Знаменитый композитор больше никогда не вернется на эстраду
Напиши Давид Тухманов лишь одну из всех своих знаменитых песен - «День Победы», его имя все равно осталось бы в истории нашей страны. Но только в советские годы было выпущено 16 альбомов  композитора. Причем все они имели многомиллионные тиражи и моментально раскупались любителями эстрады. 

О чудесах рождения

- Давид Федорович, когда  читаешь вашу биографию, складывается впечатление, что в вашей жизни все шло гладко и на пути почти не возникало препятствий. Одним словом, Тухманов не только знаменит, но и удачлив…

- Если вы по отношению ко мне употребляете термины «знаменит» и «удачлив», то, наверное, со стороны моя жизнь так выглядит. Но я оцениваю ее по-другому. Уверен, что если чудеса все-таки существуют, то они происходят на протяжении всего моего пути, начавшись с самого рождения.

- Что же необычного было при вашем рождении?

- А само появление на свет - это уже своего рода чудо. Мне посчастливилось родиться в прекрасной семье. Мой папа был инженером, мама - музыкантом и композитором. Потом я поступил в Гнесинскую музыкальную школу, которая и сегодня считается одной из престижнейших в стране. Встречался с самой Еленой Фабиановной Гнесиной. Посчастливилось мне учиться и в Гнесинском институте, получить полноценное образование. Ну а потом мне везло в сочинении мелодий, которые нравились людям. Очень сложно сочинять мелодии, которые нравятся.

- Не могу понять, в чем вы видите чудеса? Все детство вы упорно занимались музыкой, были хорошим,  целеустремленным мальчиком и всего добились большим трудом. Неужели этот мальчик все время думал только о музыке, не отлынивал от занятий и не сбегал во двор к друзьям?

- Ну я-то этого мальчика лучше знаю! 

- И какой он?

- Особенно усердным учеником я никогда не был. Слух, который у меня обнаружился в детстве, и все, что следовало за этим, удовольствия не доставляло, потому что меня посадили за инструмент и заставили играть гаммы. А я был нормальный ребенок, то есть учиться особо не любил. Только когда я уже перешел в старшие классы Гнесинской школы, стал понимать, что буду музыкантом.

Путь к классике

- Когда вы впервые сочинили мелодию?

- Какие-то кусочки сочинял и в раннем детстве, и в школе,  а в Гнесинском институте я уже учился по классу композиции. Но это все лежало в плоскости академической музыки. Тогда писал исключительно такие произведения, которые было нужно. По-настоящему интерес к сочинению музыки случился, когда я попробовал придумывать песни. Для меня песня - это доступная форма общения с публикой. Ты придумываешь мелодию, людям она нравится, они ее запоминают и хотят еще раз послушать. 

- Время, когда вы пришли на эстраду, не приветствовало новых форм и мелодий. Да и сама эстрада в Советском Союзе была не особо в почете…

- Ну и что? По-настоящему я почувствовал себя композитором именно в то время.  У меня стало получаться, я увидел, что это приносит плоды, и не стал отказываться от пути, на который вступил. Кроме того, многое зависело от среды. Мне повезло: я познакомился со многими хорошими певцами, поэтами. До сих пор сохранились дружеские отношения с Иосифом Кобзоном, с ним учились в Гнесинском институте. Я очень дружен со Львом Лещенко, Валерием Леонтьевым…

- Сейчас от песенного жанра вы перешли к опере. Почему?

- В какой-то момент я стал понимать, что реализовал не все свои возможности. Меня стали привлекать другие музыкальные формы, другие жанры. После многих лет поисков все-таки ушел в классику. Здесь у меня нет столь широкого опыта, как в создании песен. У классики намного меньше слушателей, а ведь у меня годами выработалась привычка обращаться к огромной аудитории. И все же я почувствовал, что могу сделать что-то новое. Так и пришла идея сочинения оперы.

- Почти вся творческая жизнь… Не слишком ли долгий путь к классике?

- Как посмотреть, этот путь мог бы быть еще дольше. Приход к опере тоже чудо, и я благодарен судьбе, что у меня появились условия этим заниматься, что я встретил соавтора. Опера «Царица» сочинялась без заказа, исключительно из-за творческого интереса.

Не эмиграция, а отсутствие

- Из года в год ваши хиты становились лауреатами телевизионного конкурса «Песня года», ни один правительственный концерт не обходился без них, ваши песни исполняли лучшие эстрадные певцы, вы получали награды… Но в итоге вы все бросили и уехали из страны. Почему?

- Да, все так и было, но я понимал, что рано или поздно это когда-то закончится.  По каким-то глобальным причинам стало меняться общество,   подрастали новые поколения, как зрителей, так и исполнителей. А я принадлежал к  поколению, которое не могло найти контакт с тиней­джерами. А именно на них переориентировалась эстрада. К тому же сказать, что я был обласкан властью, не совсем точно, у меня всегда было некое внутреннее диссидентство. Я ведь однажды сочинил альбом «По волне моей памяти»,  и он не очень нравился властям. А вот публика приняла эту работу на все сто! Ситуация на эстраде и в стране в конце 80-х была неприятная, гнетущая. А у меня в тот момент появилось желание посмотреть мир, который я видел только из окна туристического автобуса. И я уехал в Германию. Но это не было эмиграцией, я бы назвал это длительным отсутствием.

- Но ведь там вам пришлось сменить род деятельности и даже работать в ресторанах…

- Понимаете, мы все были заложниками системы «железного занавеса», и та область, в которой я преуспевал в 80-е, в мире оказалась совершенно невостребованной. Люди, занимающиеся классикой, всегда более экспортируемы. Приехав в Германию, я вполне отдавал себе отчет в том, что все мои популярные песни там никому не известны. Но мне очень хотелось пожить какой-то другой жизнью и позаниматься чем-то другим.

- То есть это была работа для того, чтобы жить?

- Совершенно верно.

- А как же творчество?

- Произошла некоторая изоляция от моего зрителя. Было довольно тяжело, но я благодарю судьбу за этот опыт. Ведь когда ты оказываешься в непривычной и сложной ситуации, приходят другие мысли, наступает зрелость, происходит переоценка ценностей.

- Через что пришлось пройти?

- Страданий никаких не было Я работал аранжировщиком или оркестровщиком.

Точка невозврата на эстраду

- Не пугало, что вас могут забыть на родине?

- Я даже был к этому готов. Через несколько лет приехал в Россию и увидел уже другую страну. Подросло новое поколение, изменились отношения людей в профессии.

- Встроиться в эту страну на тот момент было сложно?

- Через некоторое время после моего возвращения понял, что насочинял в свое время немало песен, которые продолжают нравиться людям. Поэтому все трудности воспринимал как временные, а потом стали появляться новые идеи, и сейчас я счастлив.

- Вы сегодня уже другой человек?

- Естественно.

- А возвращение на эстраду возможно?

- Думаю, что нет. Для меня сегодня это область деятельности, в которой надо жить в жестком режиме. А я не хочу менять свой размеренный образ жизни и в эстраде ничего делать не собираюсь, к тому же не вижу в этом особого интереса. А вот в музыкальной драматургии, театре - вижу.

- Ваша жизнь стала более созерцательной?

- Ну и слава богу, так и должно быть. Я люблю комфорт, хорошие условия для работы. Единственное, чего я всегда жажду, - это интересных встреч с интересными людьми, и не перестаю удивляться всему новому.

Служебный роман

- В последнее время вы часто бываете в Израиле. Ездите туда работать или отдыхать?

- Иногда я просто живу там. У меня жена израильтянка. Работается мне лучше там, потому что как-то спокойнее и экология получше. И вообще я люблю юг, люблю тепло.

- С вашей женой Любовью Викторовной вы встретились не в Израиле, а в Германии. Как это произошло?

- На тот момент Люба жила именно в Германии. Она уеха­ла из России очень давно и поэтому совершенно не знала моего творчества. Потом год за годом она открывала для себя мои произведения. Люба - пианистка, музыкант, певица. Она всю жизнь проработала в гостиницах, в ресторанах, в кафе. Там мы и познакомились.  Это можно назвать служебным романом.

- Наверное, хорошо иметь рядом человека, который постоянно открывает в вас что-то новое?

- Конечно, и все эти долгие годы мы с Любой замечательно живем.

Судьба «Дня Победы»

- Как вы любите отдыхать, Давид Федорович?

-  А я все время отдыхаю.

- Почему же вами так много песен написано?

- Так получилось. Но, поверьте, я по природе ужасный лентяй - и в молодости ленился, все через пень-колоду делал, и сейчас сажусь за работу, только когда надо.

- А что такое «надо»?

- Например, если мне надо будет писать еще одну оперу,  но я этого страшно боюсь, потому что придется делать работу до конца.

- Не поверю, что такое огромное количество песен родилось только потому, что надо.

- Разные поводы были, иногда артист просит, иногда у меня стихи  симпатичные есть, а из них что-то может получиться, иногда к какому-то празднику надо песню написать, иногда к кинофильму…

- Для вас песня «День Победы» особенная?

- Безусловно, это очень важная веха в моей жизни. Она написана к 30-летию победы в Великой Отечественной войне, хотя заказа никакого не было.  Весной 1975 года, за месяц до праздника, поэт Владимир Харитонов показал мне стихи  и сказал, что в Союзе композиторов проводится конкурс на лучшее произведение к 30-летию Победы. «Давай, напиши музыку, еще можем успеть», - сказал он. Я успел. Неделю что-то придумывал, и песня родилась довольно быстро. Впрочем, так часто бывает.

- Вы быстро пишете песни?

- Песни - это вещь такая, нет смысла их вымучивать, их нужно сочинять по возможности быстро. Бывает, что один кусочек не клеится, можно походить подумать. «День Победы» мы тогда записали с очень хорошим певцом - Леонидом Сметанниковым - и эту запись отнесли на конкурс. Но там нам сказали, что это полное безобразие, что нельзя сочинять такую плохую музыку и стихи на столь святую тему. Так что никаких возможностей для эфира этой песни не существовало. И она не звучала месяц, два, три, четыре. Я переживал, потому что понимал, что хорошая вещь получилась. Но что я мог сделать? Самому выходить на улицу и петь? Я отдал песню Леве Лещенко, чтобы он исполнял ее на своих концертах. Как-то звонит он мне поздно ночью и говорит: «Народ так воодушевлен этой песней, давай запишем ее!» Но выйти «Дню Победы» из тени помог концерт ко Дню милиции. Это был тот редкий случай, когда концерт шел в прямом эфире. Лева пропел на этом концерте «День Победы», и судьба песни была решена. Да и в моей судьбе и карьере она сыграла огромную роль.

- У вас были другие столь же судьбоносные песни?

- Пожалуй, альбом «По волне моей памяти». Это тоже веха. Я понимал, что он не пройдет через официальный худсовет. И надо подговаривать членов худсовета, моих коллег композиторов. Вода  - она всегда найдет путь.

- А вы вода?

- И ею бываю. Когда чего-то хочется, ты этого обязательно добиваешься.

Просто счастливчик

- Как сегодня строится ваш день?

- Рано встаю, пью кофе и несколько часов до завтрака стараюсь поработать за столом, за компьютером. После обеда в последние годы у меня уже меньше энергии для работы. Ночами тоже не сижу, а ведь раньше сидел, делал работу. Родить можно очень быстро, а чтобы оформить песню, требуется время.

- Вы скорее домосед или путешественник?

- Домосед,  на самом деле не люблю путешествовать. Раньше, в молодости, горизонт был дальше. А сегодня произошла глобализация и, куда бы ты ни приехал, везде все одинаково. Одинаковые отели, сервис, набор продуктов. Ну и потом, с возрастом не хочется нарушать привычного комфорта.

- Что вам нужно для комфортной жизни?

- Комфорт.

- И что для вас комфорт?

- Самые обычные вещи. Не обязательно ездить на автомобиле представительского класса. Но надо ездить на хорошем автомобиле. Нужно иметь уютный дом. И все это у меня есть.

- Так все-таки про вас  можно сказать «О, счастливчик!»? Мы ведь с этого начинали разговор…

- Ну если вам так хочется… Думаю, я должен благодарить Бога, судьбу за все, что происходило со мной.

- То есть вы не хотите перечеркнуть ни одну страницу вашей жизни?

- Ни одну.

- А чем собираетесь заняться на следующих «страницах»?

- Сохранять эластичность сосудов.

Ольга Журавлева

Фото Владимира БЕРТОВА

Комментарии