Недавно в нашем городе побывал известный прозаик, поэт и телеведущий Дмитрий Быков. Дмитрий дважды становился лауреатом премии имени братьев Стругацких (в 2004 году за роман «Орфография», а в 2006-м за роман «Эвакуатор»). В прошлом году его книга «Борис Пастернак» удостоилась премии «Национальный бестселлер». Сейчас он готовит в серии ЖЗЛ книгу о Булате Окуджаве.

Хотя сам Быков считает своей лучшей книгой эпопею «ЖД», в которой он обыгрывает разные версии исторических событий, а также предается размышлениям о феномене русской интеллигенции и ее месте в судьбе России.

«Окуджава отличал меня от стенки»

- Дмитрий, вы были лично знакомы с Булатом Окуджавой?

- Как говорил в таких случаях один мой знакомый, он отличал меня от стенки. Я бывал несколько раз дома у Булата Шалвовича, брал интервью, читал свои стихи. Окуджава неплохо ко мне относился и даже пару раз называл меня «стариком», что считалось у него знаком расположения. Хотя он был очень закрытый человек. Для того, кто пишет о нем книгу, вся сложность заключается в том, что к Окуджаве ничего не добавишь: это «круглое», замкнутое явление. Он прямой транслятор божественной гармонии, а ее, как известно, интерпретировать невозможно. В этом его принципиальное отличие, скажем, от Галича, который, будучи тоже очень хорошим поэтом, стихи все-таки выдумывал. Поэтому прослеживать его эволюцию было бы достаточно легко. А Окуджава эволюционировал скачкообразно. Он не столько писал сам, сколько настраивался на божественную волну. В 60-е годы он поймал особенно чистую волну и началась небесная гармония. Искать в этом какие-то литературные закономерности и влияния совершенно бессмысленно.

- Ольге Владимировне (вдове Окуджавы - Прим. Н. М.) вы свой труд показывали?

- Не только ей, но и сыну Булату. Они оба меня консультируют. По сути книга - наша совместная работа. Пока написаны только биографическая канва и литературоведческий анализ. Из того 700-страничного хаоса, который у меня сейчас есть, книгу еще только предстоит вылепить. Правда, что из этого получится, одному Богу известно.

Тотальная предсказуемость убийственна

- Последнее время вы часто публикуете стихи. А как же проза?

- Понимаете, для того, чтобы писать прозу, надо иметь душевное здоровье, а стихи - это как раз средство его приобретения. Чтобы прийти в норму, как-то себя осознать в радикально изменившемся мире, надо как минимум годик пописать стихи, а потом уже браться за роман.

- А с чем связана потеря душевного здоровья?

- В последнее время я неожиданно впал в очень сильную депрессию. Это не клиническая депрессия, сопровождающаяся потерей сна, аппетита и тонуса, а своего рода общественная. Я больше не вижу в своей деятельности никакого смысла - кроме чисто личного, которого для меня всегда было мало. Живешь и пишешь все-таки не просто так, а с явной надеждой что-то изменить. И вдруг в какой-то момент понимаешь, что ты живешь в циклическом, до боли предсказуемом мире. Эта тотальная предсказуемость всего просто убийственна. В стране сейчас нет силы, с которой я мог бы политически и человечески себя идентифицировать. На «марши несогласных» я идти не хочу - быть в одной обойме с Каспаровым и Лимоновым мне неинтересно. Но я не хочу быть рядом и с теми, кто разгоняет «марши несогласных». И что же мне делать? Уезжать из страны? Но я себя в эмиграции не мыслю! Наверное, подобные чувства сейчас терзают значительную часть российской интеллигенции.

Ощущать себя врагом - нормальное состояние?

- Как вы справляетесь с депрессией?

- Пишу роман, который называется «Список». Главный герой романа попал в список, который кардинально меняет всю его жизнь. Его увольняют с работы, зато начинают подкармливать западные фонды. Его бросает жена, зато он влюбляется в девушку из того же списка. У людей из списка своя субкультура, параллельная реальности, мои герои живут в кафкианском пространстве и, что самое поразительное, чувствуют в нем себя вполне терпимо. Кстати, я себя давно чувствую человеком, попавшим в такой же список. При этом я до сих пор не знаю, что это за список: то ли на уничтожение, то ли на героическое деяние.

- А когда вы поняли, что попали в этот список?

- Я всегда чувствовал, что моя страна меня отторгает. Хотя Синявский говорил, что для пишущего человека самое нормальное состояние - ощущать себя врагом. И нам надо, наверное, как-то учиться жить с этой идентификацией. В 90-е это чувство ослабло, а сейчас вновь появилось. С социальной точки зрения позиция, конечно, очень некомфортная. Ты понимаешь, что в общем мешаешь своей стране, ты ей не нужен, хотя ты настойчиво пытаешься вывести ее из той спячки, в которой она может прожить еще не одно поколение, пока нефть не кончится. Хотя я не диссидент по природе, не партизан полной Луны, но с российской государственностью мне очень трудно соотноситься. Ей слишком нравится мучить людей, причем не ради каких-то великих абстракций, а исключительно ради собственного удовольствия и самосохранения.

- И что же дальше?

- У меня нет окончательного ответа. Поэтому и пишу роман. Хотя без большого энтузиазма. Порой мне кажется, что вся русская литература на самом деле продукт коллективного отчаяния людей от полной невозможности что-то сделать для своей страны...

Наталья Микшина

Фото Кирилла Кудрявцева